Неточные совпадения
На этом гробе, на этом кладбище разбрасывался во все стороны равноконечный греческий крест второго
храма —
храма распростертых рук, жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая
к нему, была украшена статуями ветхозаветных лиц. При входе стояли пророки. Они стояли вне
храма, указывая путь, по которому им
идти не пришлось. Внутри этого
храма были вся евангельская история и история апостольских деяний.
В избранный для венчания день Егор Егорыч
послал Антипа Ильича
к священнику, состоящему у него на руге (Кузьмищево, как мы знаем, было село), сказать, что он будет венчаться с Сусанной Николаевной в пять часов вечера, а затем все, то есть жених и невеста, а также gnadige Frau и доктор, отправились в церковь пешком; священник, впрочем, осветил
храм полным освещением и сам с дьяконом облекся в дорогие дорадоровые ризы, в которых служил только в заутреню светлого христова воскресения.
Фаэтон между тем быстро подкатил
к бульвару Чистые Пруды, и Егор Егорыч крикнул кучеру: «Поезжай по левой стороне!», а велев свернуть близ почтамта в переулок и остановиться у небольшой церкви Феодора Стратилата, он предложил Сусанне выйти из экипажа, причем самым почтительнейшим образом высадил ее и попросил следовать за собой внутрь двора, где и находился
храм Архангела Гавриила, который действительно своими колоннами, выступами, вазами, стоявшими у подножия верхнего яруса, напоминал скорее башню, чем православную церковь, — на куполе его, впрочем, высился крест; наружные стены
храма были покрыты лепными изображениями с таковыми же лепными надписями на славянском языке: с западной стороны, например, под щитом, изображающим благовещение, значилось: «Дом мой — дом молитвы»; над дверями
храма вокруг спасителева венца виднелось: «Аз есмь путь и истина и живот»; около дверей, ведущих в
храм,
шли надписи: «Господи, возлюблю благолепие дому твоего и место селения
славы твоея».
Монах кивнул ему в знак согласия головою и быстрыми шагами
пошел к монастырю, — и когда путники наши вошли в монастырскую ограду, он уже ожидал их на каменном крыльце
храма.
Если бы был такой огромный
храм, в котором свет
шел бы сверху только в самой середине, то для того, чтобы сойтись людям в этом
храме, им всем надо было бы только
идти на свет в середину. То же и в мире.
Иди все люди
к богу, и все сойдутся.
Монастырь, куда они
шли, был старинный и небогатый. Со всех сторон его окружала высокая, толстая каменная стена, с следами бойниц и с четырьмя башнями по углам. Огромные железные ворота, с изображением из жести двух архангелов, были почти всегда заперты и входили в небольшую калиточку. Два
храма, один с колокольней, а другой только церковь, стоявшие посредине монастырской площадки, были тоже старинной архитектуры.
К стене примыкали небольшие и довольно ветхие кельи для братии и другие прислуги.
И с этим словом, благословив народ, он
пошел из
храма. Все разом бросились
к владыке. Каждый хотел получить от него еще одно благословение и в последний раз облобызать пастырскую руку. На многих глазах виднелись слезы.
Андрей Ефимыч сконфузился и приложился
к образу, а Михаил Аверьяныч вытянул губы и, покачивая головой, помолился шепотом, и опять у него на глазах навернулись слезы. Затем
пошли в Кремль и посмотрели там на царь-пушку и царь-колокол и даже пальцами их потрогали, полюбовались видом на Замоскворечье, побывали в
храме Спасителя и в Румянцевском музее.
Ни одного человека ученый не встретил до самого
храма. Там профессор, задрав голову, приковался
к золотому
шлему. Солнце сладостно лизало его с одной стороны.
Пошла я от всенощной
к иеромонаху Ионе и говорю: чтой-то, ваше высокопреподобие, больно у вас сегодня хорошо в
храме!
Ждут удара в колокол на Иване Великом. Но вот где-то в Замоскворечье ударили раньше минуты на три, еще где-то ближе
к Кремлю, за
храмом Спаса, в Яузской части, и
пошел гул, еще мягкий и прерывающийся, а потом залилось и все Замоскворечье. Густая толпа ждала этой минуты у перил обрыва.
Ему положительно не сиделось. Он простился с старушками и скорыми шажками
пошел к выходу в сторону
храма Спасителя. По обеим сторонам бульвара проносились коляски. Одна коляска заставила его поглядеть вслед… Показалась ему знакомой фигура мужчины. Цветное перо на шляпе дамы мелькнуло красной полосой.
Однажды, солдату, стоявшему в карауле при Летнем дворце, явился в сиянии юноша и сказал оторопевшему часовому, что он, архангел Михаил, приказывает ему
идти к императору и сказать, чтобы на месте этого старого Летнего дворца был построен
храм во имя архистратига Михаила.
— Какая муха укусила тебя, будь повеселей, — говорил граф, — не воображай, что ты
идешь к одру смерти, ты входишь в
храм жизни…
— Зато вы, генерал, — говорила она Паткулю, — исполнили обет нашего пилигрима, захромавшего на пути
к хорошему столу и
к храму славы: вам, конечно, сладко будет и уснуть на миртах и лаврах.
Помню, с каким волнением я
шел потом
к Ажогиным, как стучало и замирало мое сердце, когда я поднимался по лестнице и долго стоял вверху на площадке, не смея войти в этот
храм муз!
Сановник приложился ко кресту, отер батистовым платком попавшие ему на надменное чело капли и вступил первыйв церковь. Все это происходило на самом виду у Александра Афанасьевича и чрезвычайно ему не понравилось, — все было «надменно». Неблагоприятное впечатление еще более усилилось тем, что, вступив в
храм, губернатор не положил на себя креста и никому не поклонился — ни алтарю, ни народу, и
шел как шест, не сгибая головы,
к амвону.
По крытому переходу, который вел от двора великокняжеского
к церкви Благовещения, еще тогда деревянной, возвращался Иван Васильевич с утренней молитвы. Когда он выходил из
храма божьего, по ясному челу его носились приятные впечатления, оставленные в нем молитвою; но чем далее он
шел, тем тяжелее гнев налегал на это чело и ярче вспыхивал во взорах. За ним, в грустном раздумье, следовал красивый статный молодец: это был сын его Иван.
«Когда, — сказал я в заключение, — ты не уважаешь мирского величия и
славы, то вспомни, что, оставляя Москву, ты оставляешь святыни
храмов, где совершались чудеса божественной
к тебе милости, где лежат целебные мощи угодников Христовых.
Дьячиха налила ему чепурушечку, и Аллилуй подкрепился и
пошел опять
к храму, а жена его тоже, поправясь маленькой чашечкой, вышла вместе с ним и отправилась
к учрежденной вдовице — звать ее «знаменить». Тут они тоже между собою покалякали, и когда вышли вдвоем, имея при себе печать на знаменования, то Аллилуева жена на половине дороги
к дому вдруг услыхала ни на что не похожий удар в несколько младших колоколов и тотчас же увидала людей, которые бежали
к колокольне и кричали: «Аллилуй разбился!»
Он поведет свою избранницу Марусю в чудесный
храм искусства, где горят неугасимые огни и стелется
к небу голубой фимиам
славы, где цветы и радость, где нет ни горестей, ни печали.
— Мне, малый, за пятый десяток года
идут, и столько я видел — в соборе нашем всего не сложишь, на что велик
храм! Жил я — разно, но больше — нехорошо жил! И вот, после всего, человеческое мое сердце указывает: дурак, надобно было жить с любовью
к чему-нибудь, а без любови — не жизнь!
То же было и в Риме. Тут
шел дождь, дул холодный ветер. После жирного завтрака мы поехали осматривать
храм Петра и, благодаря нашей сытости и, быть может, дурной погоде, он не произвел на нас никакого впечатления, и мы, уличая друг друга в равнодушии
к искусству, едва не поссорились.
— Я, Петруша, благоговею перед твоею сестрой, — сказал он. — Когда я ездил
к тебе, то всякий раз у меня бывало такое чувство, как будто я
шел на богомолье, и я в самом деле молился на Зину. Теперь мое благоговение растет с каждым днем. Она для меня выше, чем жена! Выше! (Власич взмахнул руками.) Она моя святыня. С тех пор, как она живет у меня, я вхожу в свой дом как в
храм. Это редкая, необыкновенная, благороднейшая женщина!
— Но
слава богу, что мой хранитель бдел надо мной и что это случилось против собора: я сейчас же бросился в церковь и стал
к амвону, а жид оробел и не
пошел дальше дверей. Но только какие теперь в церквах удивительно неудобные правила! Представь, они открывают всего только одну дверь, а другие закрыты. Для чего закрывать? В Париже все
храмы весь день открыты.
На белой вывеске, прибитой
к задку телеги, крупными печатными буквами было написано, что такого-то числа и года в селе Малиновцах «по произволу Господа пламенем пожара истребило
храм» и что мирской сход с разрешения и благословения надлежащих властей постановил
послать «доброхотных желателей» за сбором подаяния на построение
храма.
Да узнают все народы наши, как велика наша мощь и как беззакатна наша
слава! Да стекутся все народы
к ногам нашим, как песчинки, гонимые ветром пустыни! Да растерзают львы наши всех подлых врагов! И тогда мы поразим мир деяниями нашими; мы воздвигнем пирамиды превыше пирамид отца нашего; мы построим
храмы величавее
храма Сети. Так сказал нам Аммон, великий бог и отец наш; так говорит вам возлюбленный Аммона Узирмари-Сотпунири, сын Ра, Рамсизу-Миамун.